Кэролайн Бёрд
РАЗМОЛВКА
«Либо я, либо собака», – засмеялась она,
хотя под «собакой» она имела ввиду «пустоту»,
а под «засмеялась» я имею ввиду «всхлипнула»,
и под «я» она имела ввиду «нас»,
а под «она» я имею виду «тебя»,
и под «либо» она имела ввиду «и».
«Это мы и пустота», — всхлипнула ты.
Оуэн Ширс
НОЧНЫЕ ОКНА
В ту ночь мы выключили некоторые из них,
но оставили ярко гореть лампочку в прихожей,
посылающую полоску света в гостиную,
чтобы мы могли видеть.
Что, конечно же, означало, что и они могли –
видеть наши очертания через тонкие белые занавески,
как ты склонилась ко мне,
изгибы далёкого пейзажа,
раскрывающегося от таза,
твоё тело гладкое и долинное
в августовской жаре,
и спина, изгибающаяся как лук,
натянутый невидимым сухожилием
между макушкой головы
и кончиками пальцев на ногах,
заряжая тебя нашим соединением.
Ночные окна напротив мигали
азбукой Морзе,
меж разлетающихся по сторонам занавесок,
пока, в конце концов, каждое не погрузилось во тьму,
и единственным оставшимся светом были проблесковые маячки,
посылающие свои голубые лучи через крыши
словно молнии в уголках глаз,
где-то далеко и всё же близко,
когда со вздохом ты встала с меня
и прошла в освещённую прихожую,
потянув за собою платье из тени.
Наоми Шихаб Най
ДОЖДЬ
Учительница спросила Пола,
что бы он вспомнил
из третьего класса, и он сидел
долгое время, прежде чем написал:
«в этом году ктото патрогал меня
за пличо»
и вернул листок.
Позже она показала листок мне
как пример своей впустую потраченной жизни.
Слова, написанные Полом, были большими,
как дома в пейзаже.
Он хотел войти в них
и жить, он мог закрасить
окна в «о» и «д»
и быть в безопасности, пока снаружи
птицы строят гнёзда в водосточных трубах,
ничего не зная о приближающемся дожде.
Пэт Шнайдер
ТЕРПЕЛИВОСТЬ ОБЫЧНЫХ ВЕЩЕЙ
Это же какая-то любовь, разве нет?
То, как чашка держит чай,
Как стул стоит крепко и четырёхугольно,
Как пол принимает ботинки
Или пятки. Как подошвы ног знают,
Где им положено быть.
Я размышляла о терпеливости
Обычных вещей, о том, как одежда
Уважительно ждёт в шкафах,
И мыло тихо высыхает на блюдце,
И полотенца выпивают влагу
С кожи на спине.
Об очаровательной повторяемости ступенек.
И может что-нибудь быть более щедрым, чем окно?
Сара Рассел
ЕСЛИ БЫ У МЕНЯ БЫЛО ТРИ ЖИЗНИ
Если бы у меня было три жизни, я бы вышла за тебя в двух.
Третья? Возможно, та жизнь прошла бы
в Старбаксе, сидя в одиночестве, записывая – мемуары,
может быть, рассказ или это стихотворение. Без детей, наверное,
маленькая квартира с видом на реку,
и книги – много книг – и время для чтения.
Друзья, чтобы было с кем посмеяться, и мужчина иногда,
на выходные, чтобы вспоминать, какова кожа на ощупь,
когда она живая. Я была бы худее в той жизни, веганом,
практиковала йогу. Ходила бы на артхаусные показы, фермерские рынки,
пила мартини, носила юбки-клеш и массивные украшения.
Я бы проводила отпуск на побережье в штате Мэн и носила фланелевую рубашку
брошенного выходного парня, влюблённая в запах пота
и лосьона после бритья больше, чем в него самого. Я бы гуляла по пляжу
на рассвете, находила бы идеальные ракушечные спирали и изучала оспины,
оставленные водой на песке. И гадала бы иногда,
найду ли когда-нибудь тебя.
Ада Лимон
СТАНЦА ИЗ "ОТЧЁТА О НЕСЧАСТНОМ СЛУЧАЕ В ВЫСОКИХ-ВЫСОКИХ СОРНЯКАХ"
Когда самолёт упал в Сан-Франциско,
я подумала о моём друге М. Он одержим авиакатастрофами.
Он запоминает раскуроченные металлические детали,
чистые прохладные небеса в чёрных шрамах дыма.
Однажды, за рулём, он рассказал мне о всех катастрофах:
И о той, что в синем Кентукки, и в жёлтой Айове.
Как люди справляются, и как они не.
Это было почти за год до того, как я узнала,
что его брат — пилот.
Не могу ничего с собой поделать,
люблю, как мужчины любят.
Венди Коуп
ЧЁРТОВЫ МУЖЧИНЫ
Чёртовы мужчины как чёртовы автобусы:
Ждёшь такого примерно с год,
И только один начинает подъезжать к остановке,
Тут же возникают ещё два или три.
Смотришь, как они мигают габаритами,
Предлагая тебя подвезти,
Пытаешься прочесть, куда едут,
Времени, чтобы решить, у тебя немного.
Если ошибёшься, то назад пути нет.
Спрыгнешь – будешь стоять и смотреть,
Как проезжают мимо машины, такси и грузовики,
И минуты, часы, и дни.
Джек Гилберт
НЬЮ-ЙОРК, ЛЕТО
Я бы проводил её домой после работы,
покупая розы и разговаривая о "Бехштейнах".
Она была очень искренна.
Маленькая комнатка была объята жаром,
и не было окон.
Она бы снимала с себя всё
кроме штанов,
и вынимала булавки из волос,
швыряя их об пол
с сильным шумом.
Как на Крите.
Мы бы не стали заниматься любовью.
Она бы забиралась на кровать
с этими сосками
и мы бы лежали
потея
и разговаривая о моём лучшем друге.
Они были влюблены.
Когда я утихал,
она бы ставила обычно Дебюсси,
и,
потянувшись к нижним рёбрам,
кусала меня.
Сильно.
Элис Дойл
ОДА НЕЗНАНИЮ ЧЕГО БЫ ТО НИ БЫЛО
Над песком и пылью, над
мокрым брезентом деревьев, нависающим над
мокрым морем, дюжина машущих крыльев,
птицы на усталом пути обратно к тебе и ко мне.
Они пролетают сквозь солнце и сквозь
соль, одна изящная вещь сквозь другую
невозможные тела в быстром движении, нежные
машины стеклянной кости в железном крыле.
Нечто выше, нечто, что движет
листву и наши ступни, нечто, делающее
траву золотой и вкладывающее жизнь в краснеющее мясо,
что было бы слишком легко любить, слишком легко, слишком легко,
чтобы поверить, чтобы скучать по нему, когда оно исчезает и исчезло,
когда оно движется по земной оси, и дальше.
Том Хайронс
В ТО ЖЕ ВРЕМЯ
Тем временем, цветы продолжают цвести.
Восходит луна, и солнце.
Улыбаются дети, и, где-то,
Несмотря ни на что,
Двое влюбляются.
Незнакомцы делятся сигаретами и шутками.
Свет играет на поверхности воды.
Благодать снисходит на такие, что и не скажешь, улицы.
И мы крепко сжимаем друг друга в объятиях,
Не смотря на энтропию, пожары и наводнение.
Жизнь приникает к живым,
И, в то время как смерть предъявляет на всё свои права в конце,
До этого случаются драгоценные моменты,
В которых всё сияет,
И мы, снова, любим этот мир.
#подстрочник #гуглтранслейт #билингва